Не могу не поместить это сюда:

"Нельзя сказать, чтобы в найденных и опубликованных нами рецензиях " классицистского" периода русского балета как-то предвосхищалось движение к романтизму. ( Внимательное чтение их  - к нему мы прибегнем позднее - находит в них лишь некие отдаленные предвестия, слишком смутные ожидания будущего.) Но на внезапное вторжение романтического начала ( Тальони ) рецензии немедленно откликаются, становясь восторженным зеркалом необыкновенного, нового события в балете.  В них заметна  большая глубина. Рецензенты стремятся осмыслить танец итальянской балерины, уже успевшей покорить все европейские сцены. Выше общий эмоциональный " тонус " этих откликов. Но нас сейчас больше занимают отдельные формулы и даже отдельные слова, которые авторы балетных статей обращают к танцу Тальони. Они, эти " слова ", кажутся совершенно непосредственными и наивными, но , может быть, в них для исследователя заключается наибольший интерес. В них - движение балета, то , как он отражает сам себя непосредственно в ходе его исторического развития. Говоря о " Сильфиде ", в которой выступала танцовщица, критики без устали повторяют :  " легкость ", " воздушность", " скромность " (читай: сознательный отказ от искусственности - предел самого высокого искусства, отказ от стремления " выступить " перед зрителем, самопоглощенность танца и так далее)...  " И у нас, как в Париже и Лондоне, восторг зрителей доходит до исступления; с минуты появления на сцене Тальони до ее ухода рукоплескания не умолкают; все ладоши в движении. Чем же возбуждается этот исступленный восторг, эти неумолкающие крики, эти громкие и невольные рукоплескания? В Тальони надобно всмотреться, как надобно вслушаться в музыку, вчитаться в поэму. С первого раза нельзя вполне оценить ее, хотя с первого раза вы уже понимаете, что видите что-то изящное, чего прежде не видели ни в одной танцовщице: видите прелестный abandon, которому напрасно вздумали бы подражать другие..." ( ОП, С. 141-142). " Этот балет прелестен как мечта, как Сильфида, увлекавшая за собой задумчивого Шотландца; он исполнен поэзии, и все в нем так воздушно, эфирно, что вы совершенно переноситесь в другой мир..."  (ОП, С.143)  Эти характеристики, а также многие другие в петербургских рецензиях 1837-го года, указывают на существеннейшую черту романтического танца. Мы видим, что рецензенты по-своему точно ( хотя и слишком эмоционально-общо ) сознают особую, самим танцем создаваемую, романтическую скроенность пространства. Что же такое " воздушность " движений Тальони, о которой говорят они?  Перед взглядом зрителя внезапно возникает новый мир, ширится горизонт, обретает новую глубину пространство. И не метафорически, как " словесный оборот ".
https://t.me/critiquedeballet/36