Дорогие друзья!

Мне попалась эта совершенно необыкновенная "Жизель" в постановке Марсии Хайде с Биргит Кайль в заглавной партии.

Никогда мне не приходилось видеть столь прекрасных па де бурре на протяжении всего балета и столь насыщенных и интересных мужских партий в "Жизели".

Безусловно, спорная интерпретация любимого нами балета. Но, уверяю Вас, просмотр себя стоит.

https://www.youtube.com/watch?v=RwKFicq … rtsChannel

Мариинский театр предлагает зрителям пройти тест на знание балета "Жизель".

https://www.mariinsky.ru/trivia/giselle.html

Поздравляю! Невероятно, у меня    тот же результат!

Ошиблась, указав фамилию Адан,вместо Адама и в дате первой  постановки "Жизель" в Мариинском театре.      

Отредактировано Рома (05-08-2025 09:04:40)

Как говорят наши немецкоговорящие партнёры по пребыванию на этом заблудившемся на просторах вселенной шарике, "одевайтесь потеплее", ибо не могу себя даже и представить, что на нас надвигается из заснеженных пермских краёв:

"20, 21 и 22 марта 2026 года — к 100-летию балетной труппы будет показан спектакль «Жизель» в редакции Алексея Мирошниченко. Балет получит новое либретто, хореографию и оригинальную редакцию партитуры."

Источник: https://t.me/balletmagazine/2971

Опубликована аутентичная редакция партитуры "Жизели"

Её выпустило (https://www.baerenreiter.com/en/product … SnB8kX3J_v) немецкое издательство Barenreiter, а подготовили историки балета Мариан Смит (автор книг "Ballet and Opera in the Age of Giselle" и "La Sylphide: 1832 and Beyond") и Даг Фаллингтон (соавтор книги "Five Ballets from Paris and St. Petersburg: Giselle | Paquita | Le Corsaire | La Bayadère | Raymonda", написанной вместе со Смит).

Партитура "Жизели", впервые поставленной в 1841 году, за столетия сценической жизни обросла многочисленными вставками и купюрами. Появлялись, исчезали и менялись местами отдельные номера, некоторые версии из практических соображений оркестровались по клавирам. В итоге современные дирижёры вынуждены полагаться на редакции, составленные из разных источников, часто с неатрибутированной и устаревшей оркестровкой и изменёнными темпами.

Смит и Фаллингтон подготовили (https://www.takte-online.de/en/orchestr … /index.htm) максимально аутентичную (насколько это возможно) редакцию партитуры балета. Для этого они проделали титанический труд: проанализировали рукописи, хранящиеся в Национальной библиотеке Франции (в том числе с автографом Адана), партитуры,  использовавшиеся в Парижской опере с 1841 по 1868 гг., репетиционную партитуру из Театрального музея в Санкт-Петербурге и т.д.

В новом издании также приводится обширный критический комментарий, анализ многочисленных вставок в существующие редакции "Жизели", а также ранние варианты музыки, исключённые самим Аданом ещё до премьеры или позднее им переработанные.

Стоит, конечно, это роскошество, по меткому выражению самого Фаллингтона "руки и ноги", но явно того заслуживает.

https://t.me/balletstories/3124

В ТГ обнаружился очень экстравагантный канал под названием "Бешеная балерина".

Ведёт его бывшая артистка Кировского (она это подчёркивает) театра.

Намедни она выложила рецензию на первый выход артистки в "Жизели" в Нижегородском театре.

" Когда Кракатук забывает считать
О дебюте Анастасии Никольской в партии Жизели. Нижний Новгород, Театр оперы и балета им. Пушкина

Деточки. Кракатук должна вам кое в чём признаться. 🩰
Кракатук на каждом спектакле считает. Такты, пируэты, секунды в поддержках, вдохи между фразами — Кракатук считает всё. Это профессиональная деформация, которую невозможно вылечить, как невозможно вылечить балерину от привычки разворачивать стопы в очереди за хлебом. Кракатук считала в Кировском, когда он ещё был Кировским, и будет считать, когда все вы уже забудете, зачем ходят в театр.

Так вот. На этой «Жизели» Кракатук не считала. Вообще ничего.
В Нижнем Новгороде, в театре оперы и балета, Анастасия Никольская впервые вышла в партии Жизели — и Кракатук забыла, что она умеет считать. Кракатук просто смотрела. И это, деточки, высшая форма комплимента, на которую Кракатук способна ✨ Запишите и сохраните, потому что второй раз Кракатук такое говорить не будет.

Для тех, кто ещё ни разу не был на «Жизели» — а Кракатук знает, что такие есть, и не осуждает, а завидует, потому что у вас ещё всё впереди, — позвольте в двух словах.

«Жизель» — это балет, которому почти двести лет. Его придумали в Париже в 1841 году, когда романтизм был не подписью в Инстаграме, а способом смотреть на мир. История простая, как все великие истории: девушка любит, девушке врут, девушка сходит с ума и умирает. А потом — и вот тут начинается то, ради чего мы все и приходим, — она возвращается. Не чтобы мстить. Чтобы спасти того, кто её погубил. Потому что любовь.

В этом балете есть виллисы — призраки невест, умерших до свадьбы. Они танцуют мужчин до смерти. Буквально. Это вам не «Лебединое», где все-таки есть злой волшебник, на которого можно списать неприятности. Здесь всё проще и страшнее: есть любовь, есть предательство, и есть выбор — мстить или простить. Жизель прощает. И именно поэтому после второго акта нормальные люди не могут найти номерок в гардеробе

Теперь о том, что произошло в тот вечер.

Настенька Никольская — девочка из Донецка. Ей двадцать четыре года. Она окончила Московскую академию хореографии, танцевала ведущие партии в Донецком театре оперы и балета, получила премии на конкурсе Григоровича — и дважды, деточки, не единожды. Она уже станцевала здесь, в Нижнем, и Медору в «Корсаре», и Аврору в «Спящей», и Одетту в «Лебедином». Послужной список солидный. Но.
Жизель — это другое.

Жизель — это не роль. Это рентген. Этот балет немедленно показывает, есть у балерины душа или только ноги. Можно безупречно станцевать вариации, можно сделать идеальное адажио, можно даже прыгнуть так, что в третьем ряду партера у дамы упадёт бинокль. Но если в сцене сумасшествия у зрителя не сожмётся сердце — значит, Жизели не случилось. Случилась гимнастика под Адана.

Так вот. У Никольской случилась Жизель. 🤍

Кракатук не будет говорить про технику. Кракатук вообще считает, что в двадцать первом веке технику обсуждать неприлично — это как хвалить пилота за то, что самолёт не упал. Техника должна быть. Точка. А дальше начинается то, ради чего мы покупаем билеты, сидим в этих креслах и терпим, когда сосед шуршит конфетой в самый неподходящий момент.

Дальше начинается чудо.

И в тот вечер оно было. Настенька танцевала первый акт так, что вся эта наивная влюблённость Жизели, вся эта её детская вера в то, что мир добрый, а Альберт — простой крестьянин, — всё это было настоящим. Не сыгранным. Прожитым. А когда наступила сцена сумасшествия... Деточки, Кракатук промокнула глаза... Это была пыль. В партере всегда пыль. У Кракатук аллергия...
[15.03.2026 20:42] passionballet: Но Кракатук была бы нечестна, если бы не сказала вот что: балерина не летает одна. Балерину поднимают. Балерину ловят. Балерину держат на вытянутых руках так, чтобы зрителю казалось, будто она невесома, — а она, между прочим, живой человек с костями, мышцами и земным притяжением.

Иван Сидельников. Альберт. 👏

Деточки, это был Партнёр. Не станок, за который держатся. Не манекен, который стоит и подаёт руку. Партнёр. Их дуэт — это была та самая синергия, когда двое на сцене превращаются в одно целое, и ты уже не можешь разделить, где заканчивается его поддержка и начинается её полёт. Сидельников дал Никольской то, что не даст ни один педагог и ни одна репетиция, — он дал ей воздух. Он дал ей возможность не думать о том, поймают ли её, и думать только о Жизели. И она думала о Жизели. И поэтому мы плакали.

Не каждый партнёр умеет это. Некоторые партнёры выходят на сцену и танцуют своего Альберта — отдельно, параллельно, «я тут, ты там, встретимся в адажио». А Сидельников вышел и станцевал их Альберта. Альберта, который существует только потому, что существует эта Жизель. Их общая заслуга, что во втором акте зал забыл дышать. Кракатук тоже забыла. Но это, опять же, пыль.
[15.03.2026 20:43] passionballet: Отдельно — про Алису Карпычеву в партии Мирты. 🖤

Мирта — это роль, в которой нельзя быть тёплой. Мирта — повелительница виллис. Она — холод, она — закон, она — та самая неизбежная справедливость мёртвых, которая не знает пощады. Если Жизель — это сердце балета, то Мирта — его позвоночник. Без хорошей Мирты второй акт рассыпается, как карточный домик.
Карпычева не рассыпалась. Карпычева была точной, холодной, безупречной — ни одного лишнего жеста, ни одной лишней эмоции. Именно такой, какой должна быть Мирта. Кракатук одобряет.

А теперь — о том, что Кракатук услышала после спектакля.
Кракатук всегда слушает в гардеробе. Гардероб — это лучший театральный критик. Там люди настоящие. Спектакль закончился, маски сняты, притворяться незачем. И вот что было в тот вечер: в очереди за одеждой почти не разговаривали. Стояли тихо. С мокрыми глазами. Растерянные и счастливые одновременно — вот это удивительное состояние, когда тебе только что разбили сердце, а ты почему-то благодарен.

Те, кто в балете разбирается, конечно, говорили — предметно, со знанием дела, хвалили конкретные вещи. А рядом стоял один молодой человек, который — Кракатук случайно услышала — пришёл на «Жизель» впервые. Он почему-то ожидал, что ему будет скучно. Классический балет, девятнадцатый век, виллисы какие-то. И он говорил своей спутнице — тихо, растерянно, как человек, с которым только что произошло что-то, к чему он не был готов: «Я не мог оторваться от этой красоты».

Деточки. Вот ради этого Кракатук и существует. Вот ради этого Кракатук застряла в Нижнем Новгороде, сидит в партере, терпит пыль и аллергию. Не ради тех, кто уже знает и любит. А ради вот этого мальчика, который пришёл на балет впервые — и не смог оторваться.

«Жизель» — это балет, который невозможно объяснить человеку, который его не видел. Можно рассказать сюжет, можно показать фотографии, можно даже включить запись. Но настоящая «Жизель» происходит только в зале, только здесь и сейчас, только между живыми людьми на сцене и живыми людьми в креслах. Это не развлечение. Это разговор. И если артист на сцене говорит по-настоящему — зритель слышит. Даже тот, кто пришёл впервые. Даже тот, кто думал, что ему будет скучно.

Настенька Никольская сама написала после спектакля: «Жизель что-то сломала во мне и одновременно исцелила». Кракатук думает, что это самые точные слова, которые можно сказать об этом балете. Потому что настоящее искусство именно так и работает: сначала ломает что-то привычное, а потом на этом месте вырастает что-то новое. Что-то, чего раньше не было. И это «что-то» — общее. Оно принадлежит и той, кто танцевала, и тем, кто смотрел.

Настенька, Алиса, Ваня — с дебютом, мои дорогие 💐 Кракатук гордится.

А тем, кто ещё ни разу не был на балете, — Кракатук говорит: идите. Не надо ничего знать заранее. Не надо читать либретто, не надо изучать историю, не надо бояться, что вы чего-то не поймёте. Просто придите, сядьте и позвольте этой музыке и этим людям на сцене сделать с вами то, что они умеют делать уже двести лет.

А потом встаньте в очередь в гардеробе. И попробуйте найти номерок.
У вас не получится.

Потому что в голове будет только одно.

Красота. ✨

Кракатук уже второй день не может это отпустить. Кракатук закрывает глаза — и снова видит второй акт. Белое платье в лунном свете. Руки, которые прощают. Зал, который не дышит. И потом — тишина. Та самая секунда между последней нотой и первым «браво», когда весь театр одновременно понимает, что с ним только что произошло что-то настоящее. Кракатук живёт ради этой секунды. Всю жизнь — ради неё.
🩰🩰🩰🩰🩰+